Недовольство как фактор, обусловливающий повседневные практики трудовых мигрантов в период экономического кризиса: сравнительный анализ на примере городов Северо-Запада России в 2008-2012 гг.

Аннотация

Проект рассматривает «недовольство» как фактор, определяющий повседневные практики трудовых мигрантов в принимающем сообществе — городах Северо-Западного региона России (С. Петербург, Псков, Петрозаводск, Новгород, Мурманск) — в период экономического кризиса. Исследователи анализируют социально-экономические и политические формы проявления «недовольства» и их последствия в рамках изучения повседневных практик трудовых мигрантов.

Детали проекта

  • Ключевые слова: недовольство, социальная напряженность, протестные движения, трудовые мигранты, экономический кризис, повседневные практики
  • Заказчик: Российский гуманитарный научный фонд
  • Номер проекта: 13-33-01008

Общие сведения о проекте

Краткая аннотация

Временные границы исследования: 2008-2012 гг. Развернувшийся в эти годы глобальный финансово-экономический кризис оказал существенное влияние, с одной стороны, на характер, количественный и качественный состав трудовой миграции в Северо-Западном регионе России, а с другой стороны, на формы и методы социального включения/исключения в повседневных практиках трудовых мигрантов. Согласно результатам расчетов влиятельных исследовательских организаций, в обозримом будущем можно вновь ожидать отрицательную динамику темпов экономического роста . Период стабилизации мировой экономики сменяется неопределенностью и стагнацией, что с необходимостью влечет за собой ухудшение условий жизни населения. Объект изучения — трудовые мигранты, — особенно подвержен влиянию нестабильной социально-экономической ситуации, результатом чего становится «недовольство». Проект направлен на концептуальную разработку и операционализацию данного параметра, а также на анализ его форм, уровней и возможных последствий для городов Северо-Западной части России.

Ожидаемые результаты

В качестве результатов исследования проект предполагает:
1. Определение теоретико-методологических оснований анализа параметра «недовольство» в среде трудовых мигрантов;
2. операционализацию параметра «недовольство» как социальной характеристики, обусловливающей повседневные практики трудовых мигрантов, определение его значимых характеристик, систематизацию форм проявления недовольства трудовыми мигрантами;
3. выработку прогнозов относительно характера и основных механизмов проявления трудовыми мигрантами недовольства в период последующей возможной социально-экономической нестабильности в Северо-Западном регионе России;
4. обеспечение научного сопровождения изменений в инструментах и механизмах миграционной политики в городах Северо-Запада Российской Федерации (С. Петербург, Псков, Петрозаводск, Новгород, Мурманск);
5. постановку проблемы и формирование теоретических оснований участия трудовых мигрантов в протестных движениях.
Кроме непосредственно научно-исследовательских результатов, данная работа будет иметь следующие формальные результаты:
• создание открытого программного обеспечения для автоматической аппаратной реализации задач исследования;
• формирование дискуссионной площадки в сети интернет для создания устойчивой сети молодых исследователей, связанных с разработкой подобной проблематики;
• все выводы и предложения, а также подробное описание методик сбора и обработки информации будут представлены в научном отчете по результатам исследования;
• промежуточные результаты проекта будут представлены на международных и всероссийских конференциях, а также в релевантных данной проблематике научных журналах;
• материалы, полученные в ходе проведения исследования, будут включены в программу образовательных курсов «Социология миграции», «Методы социологических исследований», «Сравнительная социология», «Социология повседневности», «Культурная антропология».
• на основе выводов и предложений по результатам исследования участниками проекта будут подготовлены и защищены: выпускная квалификационная работа специалиста специалиста, одна магистерская и две кандидатские диссертации.

Научная проблема, на решение которой направлен проект

Конкретные научные проблемы, разрабатываемые в проекте:
1. Выработка теоретико-методологической базы для исследования недовольства как фактора, определяющего повседневные практики трудовых мигрантов в принимающем сообществе с опорой на междисциплинарный анализ и активное использование в рамках исследования методик и материалов экономики, психологии, социологии, истории, демографии, антропологии;
2. применения микротеоретического анализа повседневных практик трудовых мигрантов для анализа воспроизводства социальной напряженности в сообществе трудовых мигрантов на макроуровне;
3. разработка методологии сравнительного анализа повседневных практик трудовых мигрантов;
4. формулировка теоретических оснований участия трудовых мигрантов в протестных движениях в современной России
4.2. Актуальность проблемы для данной отрасли знаний, научная значимость решения проблемы
Понятия «недовольство» и « социальная напряженность», несмотря на интуитивную очевидность содержания, не имеют адекватного концептуального наполнения в социальных науках. Вместе с тем навязчивое присутствие подобных определений в политическом и медийном дискурсах существенно затрудняет понимание реальной динамики важнейших социальных процессов, необходимое в процессе принятия конкретных политических решений и административных мероприятий. Не менее проблематичной представляется и ситуация в социальной теории, нерефлексивно заимствующей повседневные и юридические определения. В результате, по мнению авторов, возникает конфликт интерпретаций, фиксируемый в релевантных академических публикациях. Уже в первом приближении можно выделить достаточно большое количество теорий и подходов, в рамках которых возможна разработка данной проблематики (теории коллективного поведения, обмена, мобилизации, относительной депривации, концепции новых социальных движений и рационального поведения и т.д.) Проблематика протестной активности мигрантов, несмотря на представляющуюся авторам самоочевидной актуальность, по-прежнему остается вне широкого и тщательного академического обсуждения, основанного на результатах конкретных эмпирических исследований. Как соотносятся разные подходы к осмыслению данного явления? Какие из них наиболее плодотворны применительно к данной проблематике? Каким образом возможна операционализация понятия «недовольства» как фактора или источника протестных действий? Отсутствие ответов на данные вопросы определяет безусловную академическую актуальность предложенной проблемы.

Актуальность:

1. Рассмотрение недовольства в контексте поведения трудовых мигрантов позволит спрогнозировать последствия «недовольства» и способы его предотвращения, что является новым подходом в исследовательской практике.
2. Актуальность также определяется выбранным объектом исследования. Трудовые мигранты являются одной из групп населения, наименее защищенных в экономическом и правовом отношении, особенно подвержены влиянию нестабильной социальной и экономической ситуации, являются культурно маргинальной группой. Вместе с тем, именно мигранты постепенно становятся активной политической и экономической силой государства, а также объектом социально-экономической политики. Такое амбивалентное положение группы в социальном пространстве открывает широкие исследовательские перспективы
3. Решение проблем, сформулированных в проекте исследования будет способствовать улучшению качества мониторинга и анализа происходящих на территории Российской Федерации миграционных процессов, их влияния на социально-экономические, демографические и иные аспекты развития страны, а также послужит теоретической и практической основой последующий корректировки конкретных мер государственной миграционной политики Российской Федерации в Северо-Западном регионе.

Результаты выполнения проекта по годам:

Ключевым понятием исследования является «недовольство». Оно заимствовано из словаря обыденного языка. Словарь Ожегова дает следующее определение: «НЕДОВО́ЛЬСТВО, -а, ср. Отсутствие удовлетворённости, отрицательное отношение к кому-чему-н.» (Толковый словарь Ожегова). Перед исследователями встает вопрос: как «перевести» это понятие на язык социологии?
Представляются возможными два варианта «перевода» данного обыденного термина в исследовательскую практику. Первый и наиболее очевидный – определить недовольство в терминах теории рационального выбора как продукт несоответствия ожиданий и фактических результатов. Такое решение, однако, является проблематичным по ряду оснований. Во-первых, теория рационального выбора не способна уловить специфику недовольства как состояния: сама формула «несоответствие ожиданий и фактических результатов» является самодостаточным описанием ситуации в рамках этой теории, «недовольство» здесь – лишнее слово. В зависимости от исходных предпосылок (концепция рациональности, полнота информации, наличие неопределенности и т.д.), реакция на ситуацию несовпадения ожиданий и фактического положения дел может принять форму «выхода» или «голоса» (Хиршман 2009), модифицировать ожидания в соответствии с полученным опытом («адаптивные ожидания») или получением новой информации («рациональные ожидания»). Иными словами, «недовольство» в теории рационального выбора едва ли способно стать самостоятельным объектом исследования. Во-вторых, широкой критике подвергаются сами основы теории рационального выбора, за чрезмерное упрощение человеческого поведения, которая влечет неспособность объяснять «аномалии», связанные с явно иррациональным поведением (Смелзер 2012, Barbalet 1988, Collins 2004) и нормативный характер, предписывающий наиболее рациональную стратегию, но упускающий реальное развертывание действия. Такого рода «сильная» критика неизбежно поднимает вопрос о пределах «рациональной реконструкции» социальной реальности (см. Coleman 1992), рассмотрение которого выходит за рамки нашего исследования. «Слабая» критика не ставит под вопрос рациональность действия, но вводит в анализ разнообразные ограничения (когнитивные, институциональные, структурные etc), «пропущенные» теорией рационального выбора (см., напр., Уильямсон 1996, Грановеттер 2002, Arrighi2001). Промежуточное место занимают исследования, не столько акцентирующие внимание на ограничениях рациональности, сколько демонстрирующие роль различных «внешних» факторов в ее формировании, и в частности – роль повседневных практик (см., напр., Вандельфельс 1991, Полани 1985). Продолжая «слабую» критическую линию, мы пытались преодолеть слабые места теории рационального выбора, осуществив (а) тематизацию и концептуализацию недовольства в контексте (б) повседневных практик трудовых мигрантов, используя концептуальный аппарат социологии эмоций.
Социология эмоций как отдельное направление возникла в середине 1970х гг., хотя ее истоки можно обнаружить в работах классиков социологии: М.Вебера, Э.Дюркгейма, Ф.Тенниса, Г.Зиммеля (Barbalet 1998). Сегодня она активно развивается и представляет набор конкурирующих и взаимодополняющих теоретических подходов без доминирования главной теории (Flam 2005b). Наше исследование дает основания утверждать, что социология эмоций позволяет тематизировать и концептуализировать недовольство на макро- и микро- уровнях анализа.
В исследовании недовольство рассматривается как эмоция, (1) обусловленная определенными структурными условиями и (2) воспроизводящаяся в определенной конфигурации повседневных социальных взаимодействий мигрантов. (Здесь мы основываемся на понимании повседневности П. Штомпкой, согласно которому понятие социального взаимодействия является ключевым для социологического осмысления повседневности (Штомпка 2009)).
Для концептуализации недовольства на уровне повседневных взаимодействий использована теория ритуалов взаимодействия (interaction rituals) Рэндалла Коллинза (Collins 2004), одного из основоположников и наиболее значительных фигур в социологии эмоций. Мы ориентировались в нашем исследовании на разработки Р. Коллинза по трем причинам: Во-первых, Коллинз – прежде всего, теоретик социального взаимодействия, и лишь затем – эмоций. Как следствие, в его концепции эмоции «вписаны» в социальные взаимодействия и в повседневные практики, определяемые этими взаимодействиями. Таким образом, теория ритуалов взаимодействия позволит не только осмыслить недовольство в терминах социологии, но и проанализировать его связь с повседневными практиками. Во-вторых, Коллинз рассматривает не только эмоции в собственном смысле слова («краткосрочные эмоции»), но и длительные эмоциональные состояния («долгосрочные эмоции»). Мы полагаем, что недовольство плодотворно рассматривать именно как «долгосрочную эмоцию», формирующуюся в «цепочках» ритуалов взаимодействий (interaction ritual chains). В-третьих, Коллинз, в отличие от большинства авторов в этой области, обсуждает способы эмпирической фиксации краткосрочных и долгосрочных эмоций. Проблема измерения — одна из основных проблем социологии эмоций, и она, бесспорно, актуальна и для нашего исследования.
Теория ритуалов взаимодействия Р. Коллинза продолжает традицию исследования ритуала Э.Дюркгейма и И.Гофмана (Collins 2004). Автор характеризует условия и механизм ритуала взаимодействия следующим образом. Во-первых, необходимо физическое соприсутствие нескольких людей и наличие групповой границы, отделяющей их от «чужаков». Кроме того, должен присутствовать общий фокус внимания (mutual focus of attention) — объект, к которому обращены все присутствующие — и общий настрой (shared mood). В этом случае возможно взаимное усиление фокуса внимания и эмоционального настроя через «ритмическое вовлечение» (rhythmic entrainment) — в форме дружеской беседы, аплодисментов в театре, одновременного смеха или как-либо еще. Если вовлечение имеет место, в группе возникает «коллективное возбуждение» (collective effervescence) , характеризующее успешный ритуал взаимодействия. Успешный ритуал имеет несколько следствий. Во-первых, у его участников возникает групповая солидарность: они осознают себя единой группой, и принадлежность к этой группе осознается как нечто ценное. Во-вторых, появляются символы принадлежности, или сакральные объекты, притягательные для членов группы (часто это те объекты, на которых фокусировалось общее внимание). В-третьих, ритуал часто порождает стандарты групповой морали, направленные на защиту сакральных объектов . Наконец, следствием ритуала взаимодействия является увеличение эмоциональной энергии в индивиде.
Эмоции – это неотъемлемая часть социального взаимодействия. Они представляют одну из составляющих ритуала взаимодействия (общий настрой), включены в сам процесс взаимодействия (ритмическое вовлечение, коллективное возбуждение) и являют один из его результатов (эмоциональная энергия). Мы солидарны с Коллинзом в различении краткосрочных (short-term) и долгосрочных (long-term) эмоций. Первые связаны с самим взаимодействием и могут быть легко «прочитаны» в мимике и жестах. Это то, что понимается под эмоциями в обыденном языке: страх, гнев, восторг, удивление, зависть и т.п. В отличие от этого, долгосрочные эмоции – это длительные эмоциональные состояния, являющиеся результатом цепочки взаимодействий. Именно этот результат Коллинз и называет «эмоциональной энергией», которая может быть определена как готовность вступать во взаимодействие, сопровождающаяся чувством уверенности и энтузиазмом. Чем выше эмоциональная энергия индивида, тем легче ему достичь успешного ритуала взаимодействия .
Как связаны краткосрочные и долгосрочные эмоции? В теории Коллинза краткосрочные эмоции – это ответ на резкие изменения, перепады в «потоке» эмоциональной энергии в ходе взаимодействия . Краткосрочные эмоции могут влиять на увеличение и уменьшение эмоциональной энергии. Однако это не единственный определяющий фактор: успех или неуспех ритуала – тем более, цепочки ритуалов — без эмоциональных «всплесков» оказывает не меньшее влияние на уровень эмоциональной энергии.
Как именно ритуалы взаимодействия влияют на изменение эмоциональной энергии? Коллинз выделяет два типа ритуалов взаимодействия: статусные и властные, которые могут накладывать друг на друга или существовать в «чистом» виде (см. также Kemper and Collins 1990). Властные ритуалы основаны на неравенстве и фокусируются на приказе: одна сторона отдает приказы, другая – подчиняется. В этом случае взаимодействие асимметрично: эмоциональная энергия увеличивается у приказывающего и уменьшается у подчиненного. Статусные ритуалы происходят внутри группы равных (обладающих статусом принадлежности к группе). В этом случае взаимодействие симметрично , а разделение участников проходит по линии включение – исключение. В группе успешный ритуал увеличивает эмоциональную энергию для каждого индивида, включенного в нее, а для исключенных попытка участия во взаимодействии приводит к потере эмоциональной энергии . Внутри группы может существовать дифференциация: у тех, кто находится в центре внимания, прирост эмоциональной энергии больше, у тех, кто на периферии, — меньше. Тем не менее, в случае успешного ритуала эмоциональная энергия возрастает у всех членов статусной группы.
Как долго сохраняется эмоциональная энергия после успешного ритуала? И каким образом она может быть востребована в период между взаимодействиями? Пилотажные исследования подтверждают, что эмоциональная энергия сохраняется непродолжительный период – от нескольких часов до нескольких дней – и требует постоянного возобновления через успешные ритуалы взаимодействия. Между взаимодействиями она сохраняется в сакральных объектах (групповых символах), имеющих для индивида эмоциональную притягательность. Эти объекты могут быть результатом прошлых ритуалов или заимствованы из разделяемого культурного фона. Чем больше эта притягательность для участников взаимодействия, тем легче им достичь коллективного возбуждения в следующем ритуале. Поэтому индивиды склонны вступать в те ритуалы (с теми же участниками, по поводу тех же сакральных объектов), которые в прошлом были успешными.
Итак, эмоциональная энергия – это долгосрочная эмоция, которая является результатом цепочки ритуалов взаимодействий. Она определяет степень готовности индивида вступать в новые взаимодействия и сопровождается чувством уверенности в себе и энтузиазмом. Эмоциональная энергия со временем «истощается» и нуждается в непрерывном восстановлении за счет новых взаимодействий. В период между взаимодействиями она «сохраняется» в эмоционально притягательных сакральных объектах, вокруг которых могут быть организованы новые успешные ритуалы взаимодействия.
В каких терминах может быть определено недовольство, используя концептуальный аппарат теории ритуалов взаимодействия? Прежде всего, недовольство – это долгосрочная эмоция. Можно наблюдать моментальные проявления недовольства во время взаимодействия, но само недовольство – это длительное эмоциональное состояние, которое производится и воспроизводится через цепочки ритуалов взаимодействия.
Как недовольство соотносится с эмоциональной энергией? На первый взгляд, недовольство как отрицательное эмоциональное состояние должно соответствовать низкому уровню эмоциональной энергии. Однако ее низкий уровень выражается в депрессии – в избегании ритуалов взаимодействия и неспособности участвовать в них. Недовольство же предполагает активную отрицательную реакцию в адрес кого-либо или чего-либо. Во время взаимодействий оно может актуализироваться в краткосрочных эмоциях, таких как гнев, раздражение, зависть, обида (resentment).
Следовательно, недовольство как долгосрочная эмоция и сопровождающие его краткосрочные эмоции требуют умеренного уровня эмоциональной энергии – достаточного, чтобы быть активно недовольным, но не достаточного, чтобы повлиять на объект недовольства. Низкий уровень эмоциональной энергии будет иметь следствием не недовольство, но апатию.
Кроме того, в фокус нашего исследования не попадают мимолетные полуосознанные эмоциональные состояния, связанные с неудовлетворенностью. Насколько оправдана столь «узкая» трактовка недовольства? Мы интересуемся недовольством как осознаваемой долгосрочной негативной эмоцией, направленной против определенного объекта. Подобное же осознание и обращение к конкретному объекту возможно только при коллективно разделяемом и поэтому осознаваемом эмоциональном состоянии. В противном случае можно лишь фиксировать изменения в уровне эмоциональной энергии и смену краткосрочных эмоций, не имеющие социологически значимых следствий: не возникает ни групповой солидарности, ни сакральных объектов, ни возможностей дальнейших действий и взаимодействий. Более того, существует возможность, что культурные установки трансформируют эти полуосознанные состояния в чувство вины по поводу собственной неспособности добиться успеха (Barbalet 1998). В этом случае мы будем иметь дело с противоположным — с недовольством собой, а не каким-либо внешним объектом.
При такой постановке вопроса перед исследователем недовольства встает ряд вопросов: Какие ритуалы взаимодействия могут производить и воспроизводить эмоциональную энергию недовольства? В каких группах могут происходить ритуалы, формирующие и поддерживающие недовольство? Вокруг каких объектов может фокусироваться внимание группы? Каков механизм ритмического вовлечения? Попробуем ответить на эти вопросы абстрактно, без учета специфики группы, в которой формируется недовольство.
Эмоциональная энергия для воспроизводства недовольства может быть получена как из успешных статусных ритуалов (для всех членов группы), так и из властных ритуалов (для приказывающего). Тем не менее, формирование недовольства как долгосрочной эмоции возможно только в статусных ритуалах. Только в статусных ритуалах возможно осознание общего, разделяемого всеми членами группы недовольства и концентрация вокруг конкретного объекта, вызывающего недовольство, который становится негативным сакральным объектом. Успех такого ритуала взаимодействия — если он привел к увеличению эмоциональной энергии его участников — является предпосылкой формирования цепочки ритуалов, в которых недовольство будет воспроизводиться. Во властных же ритуалах группа концентрируется вокруг приказов, а вся эмоциональная энергия, возникшая в ритуале, «переходит» отдающему приказы, у которого нет ни основания для недовольства, ни тех, с кем он мог бы его разделить. (Другой вопрос, что сами приказы могут стать объектом недовольства в статусном взаимодействии между подчиненными – в жалобах на начальника в «курилке»).
Формирование негативных сакральных объектов имеет важное следствие. Подобные объекты в значительной мере конституируют группу, следовательно, это объекты должны иметь большое значение для самоопределения группы. И наоборот, качества, важные для самоопределения группы, будут проецироваться на объект недовольства со знаком «минус»: как «они» по отношению к групповому «мы». Эти два процесса, усиливая друг друга, приводят к тому, что объект недовольства близок к «негативу» группы, в которой циркулирует недовольство (Collins 2012). Например, они – богатые, а мы – бедные или они – неверные, а мы – мусульмане; при этом отнесение себя к «бедным» или «мусульманам» становятся все более важным именно при сравнении с «богатыми» или «неверными».
Наконец, каким образом происходит ритмическое вовлечение? Как участники осознают и взаимно усиливают общий настрой и общий фокус внимания? В повседневных взаимодействиях это происходит, как правило, в разговорах об объектах недовольства. Именно в беседах в школьной или рабочей столовой, в офисной «курилке», на домашней кухне и т.п. недовольные осознают себя как недовольных и определяют конкретный объект недовольства. Именно эти «закулисные» (backstage) беседы производят и воспроизводят эмоциональную энергию недовольства в повседневной жизни. Кроме того, недовольство может производиться в массовых взаимодействиях – на митингах, собраниях, стачках. В этом случае механизм вовлечения включает не только и не столько разговор, сколько совместные действия – аплодисменты или свист в адрес выступающего, скандирование лозунгов, совместный марш и т.п. Для массовых взаимодействий, однако, требуется уже достаточно высокий уровень недовольства среди участников (который побудил бы их прийти на собрание и обеспечил бы общий настрой) и возможность концентрации внимания на одних и тех же объектах, что требует относительной однородности группы.
Мы сделали вывод, что недовольство формируется в статусных ритуалах взаимодействия, когда внимание группы фокусируется на одном объекте и все участники испытывают одинаковые негативные чувства в отношении этого объекта (гнев, обида и т.п.). В каких случаях подобное возможно? Это вопрос о макросоциологических условиях недовольства: все участники должны быть предрасположены к тому, чтобы испытывать негативные эмоции по отношению к одному объекту, но при этом быть неспособными изменить или уничтожить этот объект. Такое положение обычно характерно для подчиненных и зависимых, для тех, кто имеет мало ресурсов и зависит от тех, у кого этих ресурсов много. Примером может служить отношение учеников к учителям, рабочих к владельцам предприятия, служащих к начальникам, детей к родителям, горожан к политикам в том случае, если у первых есть возможность собираться и обсуждать объект недовольства.
Но почему те, у кого меньше ресурсов, в принципе должны испытывать недовольство? Иными словами, почему нечто определяется как объект недовольства? Недовольство не будет иметь место, если неравное распределение ресурсов или подчиненное положение ожидаемы, иными словами — признаются справедливыми (Barbalet 1998, Flam 2005a). В этом случае может иметь место принятие ситуации или – как было отмечено выше – самообвинение. Следовательно, недовольство связано с нарушением осознаваемых или неосознаваемых (фоновых) ожиданий , а в терминах теории ритуалов взаимодействия – с неожиданными нарушениями «потока» эмоциональной энергии в повседневных взаимодействиях. При этом нарушение ожиданий должно иметь место у некоторого числа индивидов, которые образуют потенциальную группу, в которой могло бы производиться и воспроизводиться недовольство.
Наиболее интересная для наших целей попытка концептуализации эмоций на макро-уровне принадлежит Джеку Барбалету. Опираясь на работы Т.Х. Маршалла, Барбалет указывает на то, что социальное неравенство имеет эмоциональное измерение, выражающееся во взаимных чувствах классов по отношению друг к другу, и не сводящееся к психическому опыту отдельных индивидов. Согласно Барбалету, классовые эмоции всегда имеют место в условиях социального неравенства. Неравное распределение власти и доходов порождает множество эмоций, наиболее важной из которых является class resentment. Это чувство возмущения и обиды, которое индивиды и группы испытывают в ситуации, когда внешняя сила (agency) лишает их возможностей и ценных ресурсов (в т.ч. статуса), которые в иной ситуации были бы им доступны (Barbalet 1992). Такого рода эмоции связаны с макро-факторами, действующими в долгосрочной перспективе – структурами социального неравенства, и могут рассматриваться как «фоновые». Однако Барбалет выделяет также и средне- и краткосрочные макро-факторы, провоцирующие определенные эмоции, а именно – относительные изменения экономической конъюнктуры, связанные со сменой торговых циклов (trade cycles). Изменение ряда макроэкономических параметров может повлечь несоответствие ожиданий и фактического положения дел (например, между ожидаемым и реальным доходом в данный период) и создать относительное неравенство внутри подгрупп одного класса (например, между мигрантами, занятыми в разных секторах экономики), или усилить межклассовое неравенство. Таким образом, внимание к циклическим изменениям макроэкономических показателей позволит связать недовольство с влиянием экономического кризиса 2008-9 годов и его последствиями для экономического положения трудовых мигрантов, а также избежать смешения причины возникновения и «точки приложения» эмоции, не обязательно совпадающих (на что указывал еще Д.Юм, см. Elster 1996).
Итак, у нас есть теория, описывающая два вида факторов макро-уровня (социальная структура и экономические циклы), обуславливающие возникновение эмоций (Барбалет), и теория, описывающая механизм воспроизводства эмоций в повседневном взаимодействии (Коллинз). Однако как именно циклические колебания экономики провоцируют недовольство? Интуитивно очевидным представляется рассмотрение недовольства как реакции на действие этих факторов. Здесь можно отталкиваться от вышеупомянутой модели А.О. Хиршмана. Эта модель описывает поведение индивида при столкновении с ухудшением ситуации – политической, экономической или какой-либо иной (Хиршман, 2009). Согласно Хиршману, при таких условиях возможны три универсальные реакции: выход, голос и верность. Выход означает смену среды (например, переход в другую фирму или эмиграция), голос – попытку повлиять на ситуацию изнутри (например, письма дирекции фирмы или политические протесты), верность – принятие изменившейся ситуации. Каким образом недовольство может быть содержательно вписано в рамки этой схемы? Вслед за экзистенциалистами (Crossley 1998), эмоции (недовольство, в частности) можно представить не как пассивное переживание, а как активную реакцию индивида на изменение внешней или внутренней среды. Так, для индивидов может быть закрыта как возможность выйти из ухудшающейся ситуации, так и возможность повлиять на нее. Иными словами, эмоция – это то, что остается, когда невозможны ни «выход», ни «голос». В этом случае у них остается возможность пассивного принятия ситуации, связанная с апатией – низким уровнем эмоциональной энергии, и это поведение относится к верности. Кроме того, остается возможность активного принятия или непринятия ситуации (то есть, надежды или недовольства) без того, чтобы действовать. Для этих вариантов, по видимости также относящихся к верности, необходим умеренный уровень эмоциональной энергии – достаточный, чтобы переживать, но не достаточный, чтобы изменить ситуацию или выйти из нее .
Представляется, однако, что такой подход чрезмерно упрощает суть дела. Полноценная концептуализация эмоции на макроуровне возможна лишь после прояснения связи между эмоцией и (рациональным) действием. Вышеописанные проблемы значимой тематизации недовольства (и эмоций вообще) в рамках теории рационального выбора отчасти объяснимы практически полным отсутствием попыток это сделать. Например, экономисты, в наибольшей степени приверженные этой теории и снискавшие славу «блюстителей рациональности» (по выражению К.Эрроу), в основном игнорируют эмоции как предмет исследования (Elster 1996). Немногочисленные исключения (обзор которых см. в Elster 1998) сводятся к рассмотрению эмоций как разновидности «блага», которое нужно максимизировать, т.е. упускают специфику объекта. Тем не менее, взаимосвязь эмоций и рационального действия подчеркивалась уже мыслителями Шотландского Просвещения, наследие которых сыграло значительную роль в формировании экономической теории и теории рационального выбора (Barbalet 1996-1997, 1998). Однако в ходе дальнейшего развития европейской интеллектуальной истории «страсти» (эмоции) оказались вытеснены «интересами» (рациональным действием) (подробнее об этом см. Хиршман 2012). Юн Эльстер и Джек Барбалет, указывают на то, что эмоции являются критически важным измерением действия, являясь не столько противоположностью рациональности, сколько ее необходимым основанием. Отказ от простого противопоставления рационального и аффективного действий отчасти является возвращением к идее «интереса» как «спокойной страсти», уравновешивающей более бурные и разрушительные эмоциональные проявления, которую можно найти у Д.Юма и А.Смита (Хиршман 2012). Так, Эльстер рассматривает «тенденцию к действию» (tendency of action) как одну из ключевых характеристик эмоции (Elster 1996), а Барбалет видит в эмоциях ключевой опыт, необходимый для реализации коллективного действия (Barbalet 1992, 1996-1997, 1998).
Такой подход подразумевает, что эмоциональное измерение имеет место не только в ситуации одновременной недоступности «выхода» и «голоса», но именно эмоциональный контекст определяет, какая именно реакция будет избрана. Так, эмоция может рассматриваться и как необходимое условие действия, и как отказ от действия. Последняя ситуация описывается Ж.-П.Сартром, согласно которому, эмоция возникает вне сознания как реакция на ситуацию, требующую от субъекта поведения, которое он не может принять, будучи при этом не способным к реальному изменению этой ситуации. Возникающее напряжение разрешается при помощи эмоции – магической операции, позволяющей пережить мир, как если бы он изменился в желаемом направлении, и при этом не меняющей его реальных свойств. В примере, который приводит Сартр, невозможность достать со дна сосуда гроздь винограда провоцирует со стороны субъекта реакцию отвращения – «он слишком зеленый» (Sartre 1948, Сартр 2012). Здесь эмоция выступает в качестве отказа от действия, заменяет собой действие. Примечательно, что случай «зеленого винограда» является также классическим примером т.н. «адаптивных предпочтений» — предпочтений, которые меняются на противоположные при невозможности их реализовать (Эльстер 2012). Так или иначе, случай с виноградом, как и ряд других примеров, приводимых Сартром, представляет собой своеобразную реализацию опции «выхода».
Итак, мы выяснили, что эмоция является не действием, а скорее – одним из его условий и не противостоит рациональному действию, но дополняет и делает его возможным. Не только ситуация недоступности «выхода» и «голоса», но сам «выход» осуществляются в контексте и на основании определенных эмоций. Это верно и для «голоса», к рассмотрению которого мы и перейдем далее.
В ее изначальной формулировке модель Хиршмана подразумевает соответствие «выхода» — рыночному механизму и индивидуальному действию, «голоса» — политическому механизму и коллективному действию (Хиршман 2009). Хотя «голос» и не обязательно должен быть коллективным, мы рассмотрим его связь с недовольством в контексте коллективного действия, поскольку, вслед за Барбалетом, предполагаем существование макро-измерения эмоций. Введение эмоций в анализ коллективного действия позволяет объяснить, почему в одних ситуациях оно имеет место, отсутствуя в других, при прочих равных условиях. Слабым местом классового анализа всегда являлось отсутствие непротиворечивой теории агентности (agency), которая могла бы объяснить, как из множества индивидов, занимающих сходные позиции в социальной структуре, формируется мобилизованная, солидарная и готовая к действию группа, из «класса-в-себе» — «класс-для-себя», — процесс, названный П.Бурдье «таинственной алхимией» (Бурдье). Джек Барбалет подчеркивает слабость существующих объяснений, опирающихся на понятие «ложного сознания» и культурные различия, указывая на эмоциональную природу опыта коллективного действия, находящуюся за пределами сознания (подробную критику см. в Barbalet 1996-1997). Иными словами, именно от эмоционального контекста будет зависеть возникновение и конкретная форма коллективного действия. Сходную точку зрения высказывает Ю. Эльстер, указывая на то, что коллективные эмоции могут как способствовать, так и препятствовать коллективному действию, например, преодолению «проблемы безбилетника» (free-rider problem) (Elster 1996).
Именно эмоции, такие как недовольство, связывают структурные условия и коллективное действие, являясь ключевым фактором формирования (или не-формирования) классовой агентности. В зависимости от конкретной динамики повседневных взаимодействий и уровня эмоциональной энергии мигранты будут отдавать предпочтение «выходу», «голосу» или различным модальностям «верности» («недовольство» или «надежда»). Исследователи коллективного действия подчеркивают, что возникновение социального движения при наличии недовольства конкретно и связано с переплетением разнородных исторических обстоятельств: постепенной формулировкой новых идеалов справедливости, появление лидера, должной организацией, групповой динамикой и т.п. (Flam 2005a).
Мы выделим те условия, которые являются необходимыми для возникновения коллективного действия с точки зрения социологии эмоций. Возможность коллективного действия задается двумя параметрами – уровнем эмоциональной энергии и наличным уровнем материальных ресурсов. Изменение материального положения зависит от макроусловий, изменение эмоциональной энергии – от цепочек взаимодействий, в которых она вырабатывается. Увеличение эмоциональной энергии участников группы недовольных может происходить за счет успешных ритуалов взаимодействия вне группы и внутри группы. Последнее более значимо для коллективной мобилизации: при длительной цепочке успешных ритуалов взаимодействия в группе недовольных производится все больше групповой солидарности, связи между членами группы становятся все более значимыми, а групповые символы/сакральные объекты (в том числе, объекты недовольства) приобретают все большую эмоциональную «заряженность». Кроме того, усиление групповой солидарности может приводить к увеличению материальных ресурсов: ресурсы членов группы объединяются и могут использоваться группой в целом. Почти всегда этот процесс связан с дифференциацией внутри группы: с появлением группового лидера, который становится символом группы и на котором фокусируется общее внимание. Кроме того, появление лидера способствует тому, чтобы недовольство и его обоснование – чувство несправедливости – были сформулированы на общем для членов группы языке. В случае же коллективного действия лидеру может быть делегировано право формулировать требования и принимать решения от лица группы.
Следует учесть еще одно условие мобилизации: уровень ситуации, которая вызывает недовольство, – точнее, объект, на который направлено групповое недовольство. Если рабочие недовольны начальником цеха, для коллективного действия им достаточно объединиться внутри цеха. Если же недовольство вызывает управление предприятия в целом, коллективное действие потребует объединение рабочих разных специальностей, возможно, работающих в разных местах и недовольных разными аспектами управления. Это требует объединения малых групп недовольных — с локальными лидерами и локальными групповыми символами — в единую группу. Успешное объединение требует больших затрат эмоциональной энергии, необходимых, чтобы сфокусировать внимание малых групп и обеспечить общий настрой. Для этого, в частности, необходимы общие объекты недовольства и – поскольку речь идет о массовом взаимодействии – появление лидера, способного привлечь всеобщее внимание и сформулировать общие требования так, чтобы получить поддержку всех недовольных . Для этого, в свою очередь, необходима договоренность между локальными лидерами, уже признанными в своих группах. Объединение в одну группу затратно, но оно предоставляет гораздо больше возможностей как для производства эмоциональной энергии, так и для мобилизации общих ресурсов.
Дальнейший успех коллективного действия связан, большей частью, с политическими действиями: с хорошей организацией, выбором лидером или лидерами правильной стратегии в отношении как групп недовольных, так и объектов недовольства, отношений между самими лидерами и т.п. В процессе коллективного действия также необходимо постоянное возобновление эмоциональной энергии группы, для чего могут создаваться новые групповые символы, вдвигаться новые лидеры и т.п.
Фокус нашего исследования заключается в определении факторов и условий перехода от недовольства как эмоции к коллективному действию в ситуациях экономической нестабильности и финансовых кризисов принимающего сообщества. Проанализировав современную литературу и достигнутые результаты в исследованиях социологов миграции и социологии социального взаимодействия, мы определили теоретико-методологические основы нашего исследования, выделили методический аппарат социальной аналитики недовольства мигрантов. Было показано, что они связаны с ростом эмоциональной энергии, групповой солидарности, появлением лидера и, часто, с объединением нескольких групп недовольных в одну.
Мы полагаем, что продуктивные и результативные эмпирические исследования недовольства трудовых мигрантов возможны только тогда и постольку, когда и поскольку они опираются на выверенные и достоверные теоретические основания. Отсюда мы очень тщательно занимались теоретической проработкой изучения недовольства мигрантов, определения оснований социальной аналитики проявления недовольства, его операционализации и измерения в конкретных полевых исследованиях. Наши результаты, наработанный концептуально-теоретический аппарат были представлены, обсуждены и получили одобрение на секции «Comparative Capitalism in Eurasia: Debates and Challenges for Sociological Inquiries» (руководители: А.В. Резаев (Россия) и Ричард Лахманн (США) 41 Всемирного Конгресса Международного Института Социологии, в Uppsala, Швеция, 9-10 июня, 2013 г., а так же на Международной Конференции Конфедерации труда России, Фонда имени Ф. Эберта, IUF и МОТ «Организация, представительство и защита прав трудовых мигрантов: опыт и перспективы профсоюзов» — Москва, 14 апреля 2013 и V Всероссийской конференции «Россия 2030 глазами молодых ученых», Москва, май 2013.
Промежуточные отчеты по пилотажным исследованиям.
Выделение методологической базы исследования, является неотъемлемой и необходимой частью любого долгосрочного научного исследования. Выделенные методологические основания исследования были протестированы в пилотажном социологическом исследовании, проведенным в 2013 году. Пилотажное исследование проверяло обоснованность методологии исследования и возможность выделения двух уровней объекта исследования — мигранты и организации мигрантов. В рамках пилотажного исследования было опрошено (методом глубинного интервью) 12 трудовых мигрантов из Узбекистана в г. Псков, 14 глав национальных объединения в г. Санкт – Петербурге, 16 трудовых мигрантов из Узбекистана в г. Санкт-Петербурге. Ниже представлены выделенные исследовательской группой методологические основания проекта, а также промежуточные отчеты по пилотажным исследованиям в г. Псков и г. Санкт-Петербурге.
Исследуемая группа (трудовые мигранты города Пскова) соответствует перечисленным выше характеристикам возникновения ритуалов взаимодействия. Ярко выраженное групповое деление, подчеркивается трудовыми мигрантами в процессе интервью. Определяется не только реальная группа общения, как-то друзья, семья, коллеги по работе, но также и символическая группа («воображаемое сообщество»), определяемая в терминах «гастеры», «узбеки», «понаехавшие». Присутствует в исследуемых коммуникативных практиках и общий фокус внимания, определяемый сходными практиками повседневности трудовых мигрантов. Общие проблемы при взаимодействии с принимающей стороной (полиция, местные жители, работодатель и т.д.) создают общий настрой, а постоянное взаимодействие дает возможность ритмического вовлечения в форме дружеской беседы.
Существующий ритуал рассматривался исследователями с позиции «успешности» и «неудачи» взаимодействия. Успешный ритуал имеет несколько следствий. Во-первых, у его участников возникает групповая солидарность: они осознают себя единой группой, и принадлежность к этой группе осознается как нечто ценное. Во-вторых, появляются символы принадлежности, или сакральные объекты, притягательные для членов группы (часто это те объекты, на которых фокусировалось общее внимание). В-третьих, ритуал часто порождает стандарты групповой морали, направленные на защиту сакральных объектов. Наконец, следствием ритуала взаимодействия является увеличение эмоциональной энергии в индивиде. Возникает вопрос, способно ли обособленное соприсутствие обеспечить все составляющие процесса ведущего к успешности совершенного ритуала или же только физическое соприсутствие может это позволить? Этот вопрос чрезвычайно важен для исследовательской практики изучения недовольства. Если удаленное соприсутствие позволяет создавать «успешные» ритуалы взаимодействия, то это существенно расширяет возможности мигрантов в получение эмоциональной энергии, что может привести к проявлению недовольства.
Типы обособленного соприсутствия в современном мире попадают в зависимость от устройств, обеспечивающих удаленную коммуникацию. Существенными, с точки зрения плотности и форм коммуникации, являются два вида устройств обеспечивающих: «screen to screen» и «scream to scream» communication. Название типов попадает в зависимость от способов передачи информации: визуальный – с помощью монитора и аудио контакт – передача информации с микрофона на динамик. Процесс удаленной коммуникации, порождающий обособленное соприсутствие, является классической двусторонней коммуникацией предполагающей feedback. Мы рассматриваем случаи удаленной коммуникации обоих типов, но исключительно одного устройства: мобильный телефон. «Scream to scream communication» предполагает телефонный разговор, в то время как «screen to screen» рассматривался на основе SMS общения и общения в социальных сетях интернета.
Каждый информант в проведенном исследовании являлся обладателем мобильного телефона, а один из следуемых (рабочий проживающий год в Пскове) имел 2 телефона. Рабочей гипотезой исследования являлось предположение о том, что удаленная коммуникация через мобильные устройства позволяют мигрантам совершать успешные ритуалы взаимодействия. Для подтверждения гипотезы следовало определить функции мобильных телефонов в руках мигрантов. Функции мобильных телефонов определялись через фактическую количественную информацию об использовании мобильных устройств. В первую очередь, для этого нужно было определить функциональные возможности телефонов. Все исследуемые мигранты пользуются телефонами с расширенными функциями, в частности с возможность доступа в интернет, с возможность фотографирования (смарт и яблоко).
Мигрантами при покупке были выбраны именно эти устройства по нескольким причинам. Мы просили информантов выделить в иерархическую структуру этих причин, и получили следующие ответы. Первые места занимает чувственное определение «Красивый», «Новая модель», «Мне нравится, но не знаю почему», «Красный». На вторых местах стоит определение функционального удобства, что для нас более важно, чем чувственное определение. «Мне он удобен», «Мне он подходит» — подобные ответы заставляют уточнять понимание «удобства». Это разъяснение мы получали как из непосредственных вопросов к информанту, так и из анализа количественных характеристик мобильной коммуникации мигрантов (количество звонков, «любимые номера», сумма потраченных денег, количество смс и т.д.). У мигрантов рабочих специальностей количество звонков в день не превышало сорока, при этом нижний предел коммуникационной активности ограничивался 19 звонками. Мы выделяли средний показатель за последние три дня пользования телефон (рабочие дни). Продолжительность каждого звонка от 3 до 14 минут.
Адресаты звонков у всех исследуемых мигрантов делятся на два типа: по работе и по личным делам. В обоих типах общение происходит с земляками, иногда с одними и теми же людьми. Количественное распределение звонков между работой и личными делами определяется у всех в диапазоне от 7 %-30% — рабочие коммуникации и 70%- 93% личные коммуникации. Язык, на котором происходит общение через мобильное устройство в 80% случаев, является родным языком информанта.
Показатели СМС коммуникации говорят о меньшей интенсивности «screen to screen communication», в отличие от «scream to scream». Количество писем в день, варьируется у всех информантов от 3 до 5. При этом темы писем исключительно личные, и, как правило, строго информативные: «Адрес написать», «телефон друга», «назначить время и место встречи, чтобы не забыть». Показатели интернет активности мигрантов стремятся к нулю, основная активность заключается в использовании различных сайтов знакомств, где содержание общения ограничивается «легким флиртом», «знакомством» и назначением место и времени встречи.
Об интенсивности пользования телефоном также говорят суммы, потраченные на мобильную связь в месяц. Все информанты используют «безлимитные тарифы», и сумма потраченных денег варьируется от 1100 рублей в месяц до 2 500 рублей.
Все выше упомянутые показатели говорят об интенсивной, наложенной удаленной коммуникации внутри реальной группы друзей и знакомых, а также внутри одного символического сообщества – сообщества мигрантов. Выделив плотную групповую коммуникацию, следующей задачей для проверки гипотезы «успешности» ритуала взаимодействия стало определение объектов общего сфокусированного внимания, а также стандартов групповой морали, направленных на защиту сакральных объектов. Для определения фокуса внимания, требовалось определить наиболее частые темы общения. Содержание разговоров информантов строятся в зависимости от событий, которые произошли с момента последнего взаимодействия до времени нового. Иными словами содержание большей части личной коммуникации диктуется происходящими вовне событиями. Однако события по сути, аналогичны. Всякое событие является темой разговора, более того, аналогичность переживаемых событий слушателем, создает общую вовлеченность в проблему, формирует общее отношение к событию (теме разговора).
Повторяющееся событие, или же аналогичное событие, одновременно возвращает акторов коммуникации к прошлому, похожему событию. То есть выстраивается цепочка событий обсуждаемых, переживаемых, оцениваемых (с точки зрения норм морали) в рамках постоянной коммуникации. Так основные события, происходящие с информантами (своеобразные приключения, о которых стоит рассказать друзьям) это: «новая работа», «новое задание», «хамство местных», «проблемы с полицией, пропиской, документами». Все эти «приключения» являются общими для символического сообщества «приезжих» и формируют единое коммуникационное пространство, определенное общими практиками и противопоставлением «Мы» — «Они». Плотность коммуникации, общие темы, переживания и оценки, формирующиеся в процессе коммуникации – все это говорит о возможности проведения «успешного» ритуала взаимодействия трудовых мигрантов с помощью устройств удаленной коммуникации, то есть с помощью частичной сопричастности.
Согласно нашим теоретическим представлениям, следствием ритуала взаимодействия является увеличение эмоциональной энергии в индивиде. Эмоции – это неотъемлемая часть социального взаимодействия. Они представляют одну из составляющих ритуала взаимодействия (общий настрой), включены в сам процесс взаимодействия (ритмическое вовлечение, коллективное возбуждение) и являют один из его результатов (эмоциональная энергия). Недовольство может существовать исключительно при условии того, что какой-либо ритуал взаимодействия даст эмоциональную энергию, достаточную для того, чтобы поддерживать недовольство. Так, ежедневные звонки трудовых мигрантов, сформировав успешный ритуал взаимодействия, предполагающие статусный тип ритуала взаимодействия, поддерживают их эмоциональную энергию на достаточном для активного недовольства уровне. В представленном отчете мы интересуемся недовольством как осознаваемой долгосрочной негативной эмоцией, направленной против определенного объекта. Подобное же осознание и обращение к конкретному объекту возможно только при коллективно разделяемом и поэтому осознаваемом эмоциональном состоянии. В противном случае можно лишь фиксировать изменения в уровне эмоциональной энергии и смену краткосрочных эмоций, не имеющие социологически значимых следствий: не возникает ни групповой солидарности, ни сакральных объектов, ни возможностей дальнейших действий и взаимодействий. Более того, существует возможность, что культурные установки трансформируют эти полуосознанные состояния в чувство вины по поводу собственной неспособности добиться успеха (Barbalet 1998). В этом случае мы бы имели дело с противоположным — с недовольством собой, а не каким-либо внешним объектом. Кроме того, основываясь на базовой теории нашего исследования, авторам необходимо было выяснить возникает ли групповая солидарность у исследуемых объектов (трудовых мигрантов г. Пскова)?
Согласно проведенным интервью основными проблемами являются:
1.«Большое количество работы», «огромная нагрузка», «мало времени на отдых». Однако стоит отметить, что эти вопросы, хотя и обсуждаются в телефонных разговорах между трудовыми мигрантами, но не вызывают общей эмоции – недовольства. Так как нет ощущения неудовлетворенности по этим вопросам. Так как подобная проблема была прогнозируема во время первой стадии миграционной активности «формирование идеи о переезде». И здесь, мы все же можем обратиться к теории ожиданий, подчеркнув, что ожидаемые проблемы не вызывают коллективного недовольства, так как лежат в границах «справедливости». Так большинство информантов подчеркивали, что: «сколько мы работаем, это нормально», более того, количество рабочего времени и производительность труда, осознается мигрантами как конкурентное преимущество по отношению к местным жителям. Однако темы «большой нагрузки» присутствуют в содержании удаленной коммуникации. Не порождая недовольство и объект направленности недовольства, это наполнение, все же исполнят важнейшую функцию — функцию групповой идентичности.
2. «Приключение» связанное с различного рода взаимодействием с официальными структурами, в частности с полицией, (как наиболее частое взаимодействие) и обсуждение этого «приключения» с помощью удаленной коммуникации, кроме функции групповой солидарности, рождает и чувство недовольства, разделяемое участниками взаимодействия. Причем, когда мы говорим о группе, мы не имеем в виду, исключительно двух акторов одного взаимодействия (телефонного звонка), мы говорим о серии звонков совершающихся подряд объединенных одной темой, рассказать о пережитом «приключении».
Кроме информации, взятой из анализа интервью: «я звоню сразу всем мои друзьям и рассказываю об этом», мы опираемся в анализе серии звонков, и на количественную информацию, изъятую из телефонов информантов. Информация касается наиболее распространённого времени для активности в удаленной коммуникации и сравнительного анализа количества входящих и исходящих вызовов. Наиболее популярное время звонков для трудовых мигрантов из Узбекистана в г. Псков – с 13 00 до 19 00, именно в это время совершается 90% всех телефонных звонков. Что касается соотношения входящих и исходящих вызовов, то количество входящих у всех информантов, существенно уступает количеству исходящих вызовов. В среднем 32 исходящих вызова в день против 8 входящих.
Какую картину рисует нам приведенная статистика, совмещенная в анализе с высказываниями самих информантов? Наиболее частое время «приключений» для трудовых мигрантов – это утро, путь из дома до работы полон возможностей для новых взаимодействий с местными жителями, с представителя полиции и других официальных структур. Пережив тот или иной ритуал взаимодействия, который вызывает краткое чувство недовольства, мигранты днем, спешат поделиться им с группой, разделяющий их практики утренних «приключений». Количество исходящих вызовов подтверждает тезис, взятый из интервью о цепочки подряд идущих звонков, так же как и ограниченное время, наиболее плотной дневной коммуникации позволяет говорить о реальности подряд идущих коммуникативных сообщений.
3.Недовольство «хамством» местных жителей также вызывает групповую солидарность, так как подобная практика характерна для большинства мигрантов, но и вызывает понимание индивидуального недовольства, так как вызывает недовольство каждого из символического сообщества мигрантов.
Что же выступает в качестве негативных сакральных объектов для группы мигрантов? Подобные объекты необходимо рассматривать с привязкой к событиям, вызывавшим недовольство, с одной стороны, и группы, в которых обсуждаются произошедшие события. Если группа, согласно проведенным интервью и количественной информации снятой с телефонов информантов, одна – это мигранты, друзья и знакомые, то нам следует вновь обратиться к «приключениям», вызывающим недовольство. Мы рассмотрим две из основных перечисленных проблем, те, что вызывают недовольство, разделяемое всеми членами символической группы. Это взаимодействия с представителями власти и с местным населением. Оставляя за скобками тему разговоров связанную с количеством работы, следует все же уточнить, что в данных разговорах отсутствуют сакральные объекты недовольства, что подтверждает гипотезу о том, что эти «приключения» не вызывают долгосрочного недовольства.
Обращаясь к взаимоотношениям с властями, трудовые мигранты формируют образ виновного, экстраполируя его на конкретных представителей властей. Редко в разговорах прослеживается недовольство все системой полиции, недовольство, культивируемое за счет постоянного упоминания, направлено на определенные случаи, на определенных людей: «Менты на улице Ленина» и т.д. Сакральный объект формирующееся в постоянном удаленном взаимодействии разбивается по территориальному признаку, не сводится в один общий объект, так как вся полиция, или все государство, или все законы, бюрократическая система и т.д. Это позволяет нам говорить, о том, что недовольство мигрантов, сформированное с помощью удаленной коммуникации не направлено на противодействие системе, а только отдельных случаев. И подобная долгосрочная эмоция, не может перейти в открытое противостояние всей системе полиции или государства, так как пока нет одного для всех сакрального объекта – есть только отдельные представители власти.
Другая ситуация просматривается во второй теме разговоров – «хамство» местных жителей. Местные не делятся по территориальному признаку, они выступают единым фронтом, единственными операционализированными характеристиками которого являются: «хамство» и отличие от мигранского «мы». При этом «хамство» часто вызвано различными культурными стереотипами и различными правилами общественного поведения мигрантов и «местных» жителей. Сакральным объектом в этих коммуникациях выступают «местные», то есть чужие. Они являются объектами недовольства. Точных маркеров «инаковости» в представлении мигрантов, пока не прослеживается, однако с появлением символов: одежда, цвет кожи, причёска, профессия и т.д., вполне возможны конфликтные ситуации, (при условии накопления мигрантами ресурсов) проявления недовольства. Причем, в отличие от европейских сценариев (Франция, Германия) развития конфликтов, в России протестная активность мигрантов будет, с большой вероятностью, направлена не на систему выстроенную государством (с выбранными объектами недовольства: машины, магазины и т.д.), а на личное взаимодействие с местными жителями.
Рассматривая все вышеупомянутое, возникает вопрос, почему нечто определяется как объект недовольства? Апробировав методологию и методики на исследовании удаленной коммуникации, перед исследователями встали новые вопросы. Сегодня мы можем предположить два типа потенциальных объектов недовольства и соответствующие им ритуалы взаимодействия, проявляющиеся во взаимодействии лицом-к-лицу.
1.Недовольство экономической ситуацией может циркулировать внутри семьи или в группе совместно проживающих, если классовый состав участников взаимодействия сходен. В этом случае объект недовольства определяется также как «негатив» группы. Если это смешанная семья – по классовому признаку («богатые» или «власти»), если однородная – по гражданскому, религиозному или этническому признаку. Кроме того, при удаленном взаимодействии с семьей, оставленной на родине, недовольство может фокусироваться на «своих богатых» или «свои власти», которым приписывается ответственность за положение, из-за которого трудовая миграция стала необходимой.
2.Второй тип объектов недовольства — это принимающее сообщество. Основанием в данном случае может служить недовольство горожан по отношению к мигрантам, наблюдаемое в практиках повседневного исключения (например, дистанция в общественном транспорте или насмешки на улице). Если эти проявления достаточно сильны и воспринимаются как несправедливые (а это нуждается в проверке), они могут стать объектом недовольства при условии производства и воспроизводства недовольства во взаимодействии между самими мигрантами. Характеристика объекта недовольства также будет связана с тем, в каком контексте и между кем происходит взаимодействие. Недовольство может быть направлено на «местных» на языковых курсах и в беседах на общей кухне, на «неверных» — в религиозных ритуалах, на «русских» — во взаимодействии между мигрантами одной этнической группы, на «местные власти» — при взаимодействии с органами правопорядка. Таким образом, при наличии предпосылок недовольства, будет ли иметь место недовольство и против кого оно будет направлено, зависит от типа повседневных взаимодействий, в который вступают мигранты: с кем, в каком контексте, по поводу чего, как часто и насколько успешно они взаимодействуют.

2014 год был заявлен вторым этапом социологического исследования «Недовольство как фактор, обусловливающий повседневные практики трудовых мигрантов в период экономического кризиса: сравнительный анализ на примере городов Северо-Запада России в 2008-2012 гг». За второй этап был проведен ряд полевых исследований и по теме проекта:

  1. проведено эмпирическое исследование трудовых мигрантов г. Санкт-Петербурга методами глубинного и полуформализованного интервью (30 информантов) для определения уровня недовольства в среде трудовых мигрантов;
  2. проведены экспертные интервью (10 экспертов в области трудовой миграции) для определения перспектив развития недовольства в среде мигрантов;
  3. проведено исследование национальных организаций города Санкт-Петербурга методами глубинного и формализованного интервью (15 интервью) для анализа коммуникативного пространства «мигрант-государство».
  4. проведено эмпирическое исследование трудовых мигрантов г. Псков методами глубинного и полуформализованного интервью (15 информантов) для выявления уровня недовольства в среде трудовых мигрантов;
  5. проведено исследование национальных организаций города Псков методами глубинного и формализованного интервью (10 интервью) для анализа коммуникативного пространства «мигрант-государство»;
  6. проведен сравнительный анализ результатов полевых исследований в г. Санкт- Петербург и в г. Псков. По каждому из проведенных исследований подготовлены научные отчеты.

Результаты полевых исследований были представлены на Международных социологических конгрессах в г. Йокогаме (Япония) и г. Уппсале (Швеция). Апробация результатов также проходила на международных и социологических конференциях и на страницах научных журналов. Всего за 2014 год коллектив исследовательского проекта опубликовал шесть статей в журналах с индексом ВАК, шесть статей в журналах, включенных в индекс цитирования РИНЦ, подготовил статью на английском языке, которая выйдет в печать в январе 2015 г. в журнале с и индексом Scopus — Asian Social Science Vol. 11, No. 1. 2015 Участники проекта семь раз презентовали материалы исследовательской практики на международных и всероссийских конференциях. В 2014 году, исполнитель проекта и аспирант третьего года обучения Трегубова Н.Д., используя материалы исследования, успешно прошла предзащиту кандидатской диссертации на кафедре сравнительной социологии факультета социологии СПБГУ.

По проекту: «Недовольство как фактор, обусловливающий повседневные практики трудовых мигрантов в период экономического кризиса: сравнительный анализ на примере городов Северо-Запада России в 2008-2012 гг.» в 2015 году исследовательской группой были проведены эмпирические исследования в городах Петрозаводск и Мурманск. Исследования проводились по разработанному авторским коллективом инструментарию, апробированному в городах: Санкт-Петербург и Псков в 2013-2014 гг.. Инструментарий исследования основан на тезисе о существовании коллективного и индивидуального недовольства выдвинутый Р. Коллинзом. Помимо осознания существования разного уровня недовольства в 2015 г. в исследовательской практике определяется контекст времени, интересующий исследовательский коллектив, как капиталистический кризис (2008 по 2012 годов). Исследования проводились методом глубинных интервью. В гг. Мурманск и Петрозаводск был проведено по 20 интервью с трудовыми мигрантами, находящимися в России более 4 лет. Основными результатами исследования стали утверждения, что :

  1. сакральными объектами недовольства трудовых мигрантов как в Мурманске, так и в Петрозаводске в являются местные жители и силовые структуры.
  2. определено, что основные эмоции, которые возникают у трудовых мигрантов в конфликтных ситуациях с принимающим сообществом это недовольство, равнодушие и обида.
  3. определено, что, не смотря на общие практики недовольства и сакральные объекты недовольства, сформировавшиеся в среде мигрантов переход от «недовольства как эмоции» к «недовольству как действию» у трудовых мигрантов не происходит
  4. определено, что протестный потенциал опрошенных мигрантов как крайне низкий
  5. определено, что у трудовых мигрантов высокий уровень удовлетворенности различными аспектами повседневной жизни и социального общения (жилищно-бытовыми условиями, взаимоотношениями с родственниками и друзьями, взаимоотношениями с коллегами, положением в обществе, жизнью в целом).

Был проведен сравнительный анализ исследований 2014-2015 годов, проведенных в разных городах Северо-запада. (На основе авторской методики сравнительного анализа case study). Результаты исследовательской практики в разных городах Северо-запада совпали, подтвердив изначальную гипотезу исследования о низком потенциале протестной активности трудовых мигрантов в регионе. На протестную активность, как следствие коллективного недовольства не оказывает влияние кризисная экономическая ситуация 2008-2012 гг, равно как и нестабильное политики-экономическое положение в России 2013-2015 г.

Несмотря на низкую протестную активность, недовольство все же присутствует в среде мигрантов. Присутствие недовольства затрудняет повседневное взаимодействие мигрантов с «малознакомыми людьми» из числа принимающего сообщества. Кроме того, определенное недовольство затрудняет повседневные практики коммуникации с формальными институтами региона приема, вынуждая мигрантов обращаться к посредникам, при решении любого, даже самого легкого формального вопроса, чем и пользуются многочисленные организации посредники. Потенциал роста недовольства и переход индивидуального недовольства, как эмоции, в коллективное недовольство, маловероятен. Наибольшая вероятность возникновения коллективного недовольства, и как следствие, протестной активности, фиксируется в негативном отношении к представителям власти.

Помимо результатов эмпирического характера, исследователи предлагают и ряд фундаментальных научных результатов. Так, на основе проведенного анализа вторичных исследовательских источников по Северо-западному региону определены контексты повседневных практик мигрантов, обладающие определенными правилами – правилами трудовой миграции. Кроме того, подвержены критике базовые понятия миграционного процесса, такие как: мигрант и мигранты. Авторы исследования критически рассматривают существующие теории миграционных процессов, предлагая собственное виденье «миграционных процессов» и определение миграционной повседневности, основанное на эмпирических данных, полученных за три года проведенных исследований.

Результаты исследовательской практики представлены коллективом на международных конференциях и конгрессах в 2015 г., опубликованы на страницах научных изданий (в том числе и журналов, входящих в индекс цитирования Wos и Scopus). Лисицыным П.П. (участником проекта) подготовлена монография в 2015 г. «Теория и практика изучения миграции в России», а также представлены результаты исследования на площадках Российского этнографического музея (для представителей «Дома Национальностей» СПБ)и в «Общественной палате РФ». Кроме того, исследовательские теоретические конструкты были представлены на телевизионном канале RTVI в 45 минутной перередаче «За границей». Количество опубликованных статей по итогу 2015 года превышает план заявленый в 2014 г. Часть публикаций были опубликованы в журналах WOS с автоматической регистрацией в качестве журналов признанных ВАК. Таким образом из 8 публикаций по итогу 2015 г. — 3 публикации зарегистрированы в WOS и Scopus и 4 в журналах признанных ВАК.